Русская Православная Церковь в Саксонии времён до I Мировой войны

Когда перед Киевской Русью встал вопрос об отречении от старой языческой веры, великий князь Владимир I Святославич, впоследствии нареченный святым, согласно «Повести временных лет» разослал послов, которым надлежало найти веру, подобающую его народу. В «греческой» Византии они наконец обрели в 988 году религию, которую описали следующим образом:

«Привели нас туда, где служат Богу своему, и не знали — на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом. Знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмёт потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать в язычестве.»¹

Впоследствии эта вера широко распространилась и вскоре стала государственной религией Российской Империи. Церковь производила впечатление не только на русских, но и на западноевропейцев — прежде всего великолепием обрядов, дивной литургией, чудесным церковным пением и благочестивым пылом верующих, а также, разумеется, архитектурным обликом самих храмов и их роскошным внутренним убранством, в особенности иконостасом. Гёте, например, был очарован иконами и прилагал усилия — пусть и тщетные — к тому, чтобы приобрести некоторые из них. Сегодня православная вера в различных своих проявлениях неизменно привлекает к себе внимание широкой общественности, что обусловлено не в последнюю очередь тем обстоятельством, что с ростом числа иммигрантов и поздних переселенцев с востока и юго-востока Европы значительно увеличился приток верующих православного исповедания. В последние годы широкое общественное внимание привлекло также судебное разбирательство о правах собственности на Русскую православную церковь в Дрездене. В нижеследующем тексте представлены некоторые материалы, свидетельствующие об усилиях по созданию русской православной церкви в Саксонии — преимущественно в Дрездене — и одновременно призванные показать характер противоречий между жизнью русской православной общины и саксонской общественностью вплоть до начала Первой мировой войны.

Как правило, верующие русские брали с собой за границу свои религиозные обряды. В период с 1806 по 1913 год в Германии было освящено 20 русских церквей. Русские принцессы, выданные замуж в Центральную Европу, путешествовали в сопровождении собственных священников и строили себе православные часовни — например, в Людвигслюсте, Ротенберге близ Штутгарта, Потсдаме и Веймаре.² Купцы с востока и юго-востока Европы, приезжавшие на ярмарки в Лейпциг, посещали богослужения, которые совершали там православные греки. Схожим образом обстояло дело и с русскими студентами, обучавшимися за границей, — если только при них не было собственного священника. Великие же государи, разумеется, путешествовали в сопровождении духовных лиц.

Начало: от Петра Великого до Александра I.

Несколько ранних примеров из Саксонии могут это подтвердить. Когда Пётр Великий в 1698 году путешествовал по Западной Европе и 6 июня посетил Лейпциг, в его свите совершенно естественным образом находился священник. Из сочинения Давида Фассмана (David Fassmann), биографа Фридриха Августа Саксонского, мы узнаём: В свите царя находился знатный духовный муж, сопровождавший его в качестве священника при царском дворе. Он обладал добрыми познаниями в латинском языке и в истории Греческой церкви, а сверх того был в высшей степени обходителен.³ Его имя по сей день остаётся неизвестным — как и имя того «бородатого» священника (ein Rußischer Praelat⁴), который 25 октября 1711 года в присутствии царя Петра совершил в замковой церкви Торгау венчание его сына, царевича Алексея Петровича, с принцессой Шарлоттой Кристиной Софией Брауншвейг-Вольфенбюттельской (Charlotte Christine Sophie von Braunschweig-Wolfenbüttel) в Бланкенбурге — притом за счёт саксонского курфюрста. В этом городе невеста была конфирмована в 1707 году; её крёстной матерью была супруга саксонского курфюрста Августа II Кристина Эберхардина Саксонская. Венчание состоялось по православному обряду, хотя в брачном договоре принцессе было прямо гарантировано сохранение протестантской веры для неё и её двора. Её сын, впоследствии недолго царствовавший Пётр II, был, однако, крещён по православному обряду. Согласно современному свидетельству очевидца, брауншвейгского советника Б. Тёпффингера (B. Toepffinger), утреннее богослужение ещё проходило раздельно. В то время как протестантские брауншвейгские герцоги пользовались замковой церковью, присутствовавшие московиты [...] совершали оное у себя в покоях по своему обычаю. Венчальная церемония затем проходила на московитском языке (= церковнославянском) и длилась полчаса; алтарное пространство было для этой цели переустроено; сам царь Пётр по православному обряду держал над головой сына венец.⁵

В Лейпциге православные богослужения совершались по меньшей мере с 1700 года; собирались в том, что впоследствии получило название Греческого дома или Греческой молельни (Griechenhaus oder Griechisches Bethaus) — бывшем «Дворе Фройнда», по адресу Катариненштрассе (Katharinenstraße), 4. Документально подтверждённым первым богослужением считается то, что состоялось 29 сентября 1743 года, в день святого Михаила, на Райхсштрассе (Reichsstraße), в греческой часовне Святой Троицы в доме некоего Д. Ципфеля (D. Zipfel).⁶ Несомненно, в нём участвовали и русские купцы. Согласно другому (греческому) источнику, в середине XVIII века двое русских князей, чьи имена остались неизвестными, обучавшихся в университете, совершали богослужения с собственным православным священником в часовне, убранство которой было устроено на их средства. После их отъезда всё убранство было передано греческим единоверцам.⁷ В феврале 1744 года проживавший в Дрездене архимандрит «греческой веры» Феоклит Полиидис (Theoklites Polyeides) из Македонии обратился в Святейший Синод в Санкт-Петербурге с прошением о строительстве в Лейпциге церкви на русские средства (он просил 10 000 рублей). Он также ходатайствовал о присылке молодых русских священников и причётников, которых намеревался обучать. Это свидетельствует лишь о том, что он полагал наличие соответствующей потребности. Однако Синод передал прошение (повторённое в 1746 году) в российское Министерство иностранных дел, и дело не получило положительного разрешения. Число постоянно живших в Лейпциге русских было, по всей видимости, всё же слишком невелико.⁸ Греко-православные богослужения (в том числе для русских) проводились затем регулярно с 1751 по 1909 год в упомянутом Греческом доме, а впоследствии — на Кверштрассе (Querstraße). Первая значительная группа русских студентов во главе с Александром Радищевым и Фёдором Ушаковым, которым по повелению Екатерины II с 1767 года надлежало изучать правоведение в Лейпцигском университете, имела в качестве духовного наставника и духовного отца священника Павла, уроженца Новгорода. Императрица знала о существовании «тамошней восточной», то есть греко-православной, церкви в городе ярмарок, которая в 1769 году была перестроена, снабжена новым русским (!) иконостасом и освящена во имя святого Георгия⁹ — именно здесь русские студенты были обязаны совершать свои духовные упражнения. Павел, пробывший в Лейпциге до 1775 года, был человеком образованным и пользовавшимся добрым расположением в лейпцигском бюргерском обществе; он поддерживал тесные связи с издателем и типографом Иммануэлем Брайткопфом (Immanuel Breitkopf) и обучал русскому языку его сыновей Бернхарда Теодора (Bernhard Theodor) и Кристофа Готтлоба (Christoph Gottlob), а по всей видимости, и других лейпцижцев.¹⁰ Именно Лейпциг — университетский и ярмарочный город — во второй половине XVIII века был важнейшим притягательным центром для русских студентов и купцов, а также для проезжавших через него дворян, которые во многих случаях совершенно естественно имели при себе духовных лиц. Так, в 1766 году упоминается русский священник, сопровождавший сына русского офицера А. К. Кришановского и одновременно выступавший в роли учителя немецкого языка для русских.

Всё это были возможности для исповедания православной веры. В конце XVIII — начале XIX века в Саксонии проживало лишь незначительное число постоянных русских жителей, а потому потребности в собственных приходах ещё не существовало. Лишь при русском посольстве при саксонском дворе в Дрездене можно предполагать наличие собственной церкви (освящённого церковного помещения). Принцип посольской церкви был для России привычным, так что при дипломатических представительствах за рубежом своевременно учреждались православные священники на государственном содержании. Назначение осуществлялось Святейшим Синодом, поручившим митрополиту Санкт-Петербургскому надзор над зарубежными церквами; финансовое обеспечение осуществлялось через Министерство иностранных дел. Документально засвидетельствовано, что русский писатель Николай Карамзин встретился в июле 1789 года в Дрездене со служившим там священником Чудовским.¹¹

После Освободительных войн и крушения наполеоновского господства Саксония на 12 месяцев (с 17 ноября 1813 по 8 ноября 1814 года) была объявлена русским генерал-губернаторством и поставлена под управление генерала Николая Репнина-Волконского. Русская оккупация принесла с собой не только нравы и обычаи, голод и жажду, но и праздники, и столь чуждую веру. И вот саксонская широкая публика (прежде всего в Дрездене и Лейпциге) должна была познать русское Рождество, русскую Пасху и иные церковные праздники. Весной 1813 года, при первом вступлении союзных войск, в лавках можно было купить русские образа, исполненные по образцу икон лейпцигского Греческого дома. Антиковед Карл Август Бёттигер (Carl August Böttiger) описал своеобразное русское Иорданское водосвятие — православный вариант праздника Богоявления, — состоявшееся 18 января 1814 года на берегах Эльбы у Визентора (Wiesentor) в Дрездене-Нойштадте (Dresden-Neustadt): это торжество одновременно являлось парадом, церемонией награждения и освящением знамён, недоставало лишь крещения новорождённых. Впрочем, Бёттигер заметил с некоторой иронией:

«Если на будущий год Иорданское водосвятие снова состоится на нашей Эльбе, то здесь, пожалуй, немало маленьких москвитян от дрезденских матерей могут быть тут же перекрещены; ибо заповедь "плодитесь и размножайтесь!" побуждает русский гарнизон ныне здесь ко всевозможным путям».¹²

Борьба за русскую православную церковь в Дрездене

В Дрездене — помимо неизвестных нам, вполне обычных полевых церквей — были устроены два русских православных культовых места: первое — в довольно просторном зале дворца Брюля (Brühlsches Palais), резиденции русского генерал-губернатора, великолепно убранном коврами Рафаэля (Raffael) и картинами ученика Беллини Джованни Баттиста Чима да Конельяно, — здесь царь Александр I присутствовал на пасхальном богослужении в 1814 году; второе — часовня в садовом дворце принца Максимилиана на Острааллее (Ostraallee), предназначенная для войск;¹³ в Лейпциге дело ограничилось греческой часовней на Катариненштрассе, где русская императрица Елизавета Алексеевна в июне 1814 года участвовала в богослужении. Примечательно, что саксонские хоры, в том числе воспитанники дрезденской Крейцкирхе (Kreuzkirche), 9 апреля, по окончании русской пасхальной службы, исполнили гимн.¹⁴ Впервые появились постоянные культовые места для русских верующих, которые в Дрездене, разумеется, прекратили своё существование с передачей города под прусское управление, а затем и с возвращением саксонского короля. Однако русско-саксонская губернская администрация ещё 22 апреля 1814 года издала патент, предоставлявший исповедникам греческой церкви (так на протяжении почти всего XIX века именовали всех приверженцев православия) равные гражданские права с католиками и реформатами, в которых им прежде отказывали. Эта веротерпимость была обоснована следующим образом:

«Народы греческой веры вправе притязать на благосклонность своих собратьев-христиан западной церкви, ибо они сражались и победили во имя духовных и гражданских прав Запада, а либеральный образ мыслей саксонского народа служит порукой тому, что ему будет угодно распоряжение, основанное на человеколюбии и отвечающее свободе вероисповедания.»¹⁵

Королевско-саксонским рескриптом от 7 августа 1815 года этот порядок был сохранён и закреплён «в отношении гражданских прав», однако православным верующим ещё долго не предоставлялось право на юридическую самостоятельность общины. Данная позиция была подтверждена в саксонском конституционном эдикте 1831 года, что в шестидесятые и семидесятые годы повлекло за собой столкновения между властями и русскими инициативными группами, добивавшимися строительства церкви.

После этого в наших сведениях образуется значительный пробел. Лишь немногие русские подолгу жили в Саксонии, большинство — в Дрездене, однако точных данных не сохранилось. Был ли при русском посольстве при саксонском дворе постоянный священник — установить до сих пор не удалось, хотя это представляется вероятным. Тем не менее не кто иной, как революционер Михаил Бакунин, пытался 8 ноября 1842 года через своего брата Павла, жившего в Берлине, связаться с тамошним русским священником по поводу похорон, поскольку греческий священник из Лейпцига был болен.¹⁶ Следовательно, в то время в Дрездене собственного православного священника не было. Лишь с середины пятидесятых годов по всей Германии начались перемены. Эпоха облегчённых условий для путешествий при царе Александре II повлекла за собой поток состоятельных русских в Среднюю, Западную и Южную Европу. На курортах и в водолечебницах, в резиденциях и торговых центрах складывались «русские колонии» из постоянных гостей и проезжих, заботившихся и о сохранении своей веры. Число русских церквей стремительно возросло.

Саксония поначалу оставалась в значительной мере в стороне от этих перемен. Конституционная грамота королевства от 7 сентября 1831 года, правда, гарантировала каждому жителю страны «полную свободу совести» и «защиту в отправлении богослужения по своей вере» и в § 33 стремилась к принципу равенства: члены принятых в королевстве христианских церковных обществ пользуются равными гражданскими и политическими правами. Однако тут же следовало ограничение: все прочие единоверцы участвуют в правах гражданства лишь в той мере, в какой это предоставлено им особыми законами. А в § 56 была сформулирована норма, которая должна была втянуть саксонские власти в длившийся более десяти лет спор о самостоятельной русской православной церкви в Дрездене: лишь принятым в королевстве или имеющим быть принятыми впоследствии посредством особого закона христианским конфессиям принадлежит право свободного публичного отправления религии.¹⁷ Именно это и стало предметом разногласий, ибо в существе своём речь шла не просто о строительстве русской православной церкви (хотя и об этом тоже), но о самостоятельно действующей в Саксонии русской православной религиозной общине, желавшей функционировать в качестве учреждения публичного права. Согласно же действовавшим нормам, это потребовало бы изменения конституции или по меньшей мере принятия отвечающего данному запросу специального закона — на что в Саксонии отнюдь не были готовы.

Проследим эту борьбу в 1862–1874 годах по архивным документам несколько подробнее. 8 февраля 1862 года князь Евгений Львов (Eugen Lwoff — здесь и далее мы придерживаемся написания имён, принятого в ту эпоху) вместе с другими лицами обратился к дрезденскому обербургомистру Фридриху Вильгельму Пфотенхауэру (Friedrich Wilhelm Pfotenhauer) с просьбой разрешить устройство в городе греко-российской домашней часовни, для чего у некоего Фридриха Альберта Юнгста (Friedrich Albert Jüngst) на Острааллее уже были сняты соответствующие помещения.¹⁸ Предполагалось также назначить постоянного священника. Городской совет счёл подобное учреждение совершенно безвредным «ввиду немалого числа проживающих здесь русских семей», тем более что для приверженцев Англиканской церкви (согласно постановлению от 13 апреля 1858 года) подобное решение уже было найдено. Полицейское управление зарегистрировало в том же 1862 году 466 российских подданных в Дрездене, хотя, разумеется, не все они исповедовали православие. Министерство культов и народного просвещения, ведавшее религиозными делами, 8 апреля 1862 года в принципе одобрило устройство домашней часовни и назначение священника, однако ограничило его полномочия: он мог совершать крещения и венчания лишь в тех случаях, когда оба родителя или оба супруга принадлежали к православному вероисповеданию, а также отпевания — с обязательным уведомлением соответствующих саксонских властей. 24 апреля 1862 года община избрала церковный совет в составе священника Николая Петровича Юхновского, призванного из Варшавы, церковного старосты и ещё 15 членов общины; под руководством Я. Зайцева был образован церковный хор из четырёх певцов Дрезденской оперы. Однако уже в июне 1862 года возникли осложнения (к тому времени домашняя часовня по невыясненным причинам переместилась на Брюкенштрассе (Brückenstraße), 7, по месту жительства священника Юхновского): в нескольких случаях гробы с телами усопших перевозились открытыми из дома в часовню, что вызвало возражения по соображениям гигиены. Русский священнослужитель получил соответствующее предупреждение, тем более что в ряде других случаев он также забывал выполнять обязательную регистрацию смертей. В своё оправдание он сослался — по всей видимости, из тактических соображений — на недостаточное знание немецкого языка.

13 мая 1863 года городской совет, хотя и не счёл необходимым создание особой самостоятельной церковной общины, всё же окончательно высказался в пользу «греко-католической часовни» в Дрездене; несколько позже, 9 июля 1863 года, то же самое официально подтвердило Министерство культов. Однако, невзирая на выданное разрешение строить собственную часовню, приобретать для этого земельный участок и проводить богослужения, министерство продолжало чинить препятствия, ссылаясь на § 56 Конституционного акта 1831 года: большинство верующих, не пользующихся правами саксонского гражданства, пребывают в городе лишь временно, а потому о правах общины не может быть и речи. Русская сторона незамедлительно выразила протест против подобной позиции и сформулировала свою цель как «учреждение и образование особой церковной общины с правом юридического лица», то есть юридически самостоятельного церковного прихода. Положение оставалось тупиковым на протяжении многих лет, хотя уже в начале августа 1863 года, принимая во внимание финансовую состоятельность русских, имевшую немаловажное значение для города, министерство предложило компромисс: необходимую «правоспособность для приобретения земельного участка» под строительство можно было бы обеспечить путём учреждения фонда. Государственное признание такого фонда позволило бы получить «способность к владению и собственности». Однако тогдашним русским ходатаям это показалось недостаточным, поскольку принципиальные вопросы оставались бы нерешёнными. Их требование звучало так: сначала — предоставление прав общины, затем — рассмотрение предложенного компромисса в форме фонда. Позиция Министерства культов не нашла понимания в тогдашних «Дрезденер Нахрихтен» (Dresdner Nachrichten). Газета — правда, значительно позже, 13 октября 1864 года — указала на то, что иностранцы, пребывающие здесь из владений российского царя, суть по большей части весьма состоятельные люди, ежегодно вносящие в казну резиденции весьма значительные суммы. Таким образом, газета недвусмысленно апеллировала к экономическим соображениям.

Несмотря на безуспешные попытки добиться от саксонского правительства принципиального решения вопроса о публичном признании Русской православной церкви в качестве юридического лица, община в конечном счёте всё же воспользовалась возможностью приобрести хотя бы земельный участок для возведения церкви. Уже в 1861 году среди 300 русских семей, проживавших в дрезденском регионе, был предположительно организован сбор средств на строительство храма. В октябре 1863 года с этой целью была образована хозяйственная комиссия.¹⁹ Одновременно русские инициаторы поручили архитектору Эрнсту Ф. Гизе (Ernst F. Giese) разработать проект часовни; однако из-за ограничений со стороны Министерства культов и городского совета он так и не был осуществлён в виде самостоятельного здания. По сообщению адвоката Фердинанда Готтшалька (Ferdinand Gottschalk) от 14 ноября 1863 года, за приобретённый земельный участок (какой именно — неясно) была выплачена лишь часть суммы (точный размер не указан), взята ипотека, а остаток долга оставался непогашенным. Поскольку, однако, общее финансовое положение было благоприятным, возможность учреждения фонда по-прежнему рассматривалась как вполне реальная, хотя конкретный план дальнейших действий так и не был выработан.

В этой запутанной ситуации домовладелец и пейзажный живописец К. Ф. Фердинанд Тиме (C. F. Ferdinand Thieme), вернувшийся после 35 лет из Санкт-Петербурга и обосновавшийся в Дрездене, приобрёл земельный участок в конце Зидониенштрассе (Sidonienstraße), на позднейшей Бойштрассе (Beuststraße), 6, где выстроил частный дом. Приходской совет был преобразован в хозяйственную комиссию, которая в итоге уступила архитектору участок по покупной цене; община же стала арендатором. 12 октября 1864 года в нижних помещениях этого дома был освящён православный молитвенный зал; сама часовня была посвящена Входу Господню в Иерусалим; договор аренды был заключён на шесть лет.²⁰

О жизни общины сохранилось сравнительно немного свидетельств — по крайней мере, известных мне. Между тем именно шестидесятые годы стали временем, когда в Дрездене начала складываться русская колония, занимавшая весьма заметное место в общественной жизни города наряду с австрийцами, американцами и англичанами. В середине шестидесятых годов, по приблизительным подсчётам, в городе проживало уже 500–600 русских; в 1871 году (по точным статистическим данным) насчитывалось 1 134 российских подданных. Живыми свидетельствами о жизни общины мы обязаны Анне Григорьевне Достоевской, супруге русского романиста. Оба они жили в Дрездене с мая по начало июля 1867 года. А. Г. Достоевская посещала некоторые богослужения на Бойштрассе, проходившие по воскресеньям и праздникам в 11 часов, и описала внутреннее убранство храма в своём дневнике следующим образом:

«Для домовой церкви храм велик. Икона Богоматери справа на иконостасе — копия Мадонны Рафаэля (что Феде [Ф. М. Достоевскому] совсем не нравится). Пели очень странный напев, какого я никогда прежде не слышала, — что-то похожее на романс.»²¹

А. Г. Достоевская заметила, что посещение церкви служило местом встреч для многих нарядно одетых русских дам, что обычным языком их общения (помимо русского приветствия) был французский, и что на том благодарственном молебне, посвящённом спасению царя Александра II после покушения в Париже, присутствовало немало военных с орденами. Фёдор Михайлович Достоевский, по всей видимости, лишь изредка посещал богослужения — и то лишь во время второго дрезденского пребывания, с августа 1869 по июль 1871 года. Из-за неурегулированного положения церковной общины, чья деятельность была сведена к частным домашним богослужениям (то есть к сравнительно замкнутому кругу), в местной прессе не могло появляться и регулярных объявлений о службах; сообщались лишь католические, протестантские и англиканские мероприятия — еврейские и православные в этих сообщениях отсутствовали. Тем не менее время от времени русская община всё же привлекала к себе общественное внимание. Так, в «Дрезденских новостях» («Dresdner Nachrichten») 5 июня 1867 года было опубликовано написанное на русском языке приглашение на богослужение в честь Вознесения Господня, составленное церковным старостой Кротковым.

Однако срок арендного договора с Тимом истёк в 1870 году; кроме того, в связи с ростом русско-православной общины положение дел существенно изменилось, и новая инициативная группа внутри общины сочла целесообразным вновь обратиться к саксонским властям со старым ходатайством (о строительстве церкви и о признании религиозного общества юридическим лицом). С этой целью группа из 26 уважаемых русских граждан под руководством упомянутого «старосты Русско-Греческой общины» Михаила Николаевича фон Кроткова, отставного военного, 4 января 1872 года подала новое прошение,²² в котором было изложено следующее: к сожалению, в 1863 году община не последовала указанному Министерством по делам культов пути создания фонда — будь то из уязвлённого религиозного или национального чувства, из незнания саксонского конституционного устройства или по иным причинам. По существу, речь всегда шла о праве на свободное исповедание веры и о государственном признании этой общины диаспоры. Однако, как указывали заявители, нельзя бесконечно мириться с положением, при котором на основании § 56 саксонской конституционной грамоты 1831 года русско-православная церковь лишь терпится как частное богослужение, что препятствует возникновению подлинного церковного общинного духа. Члены русской общины рассматривали существовавшее с 1862 года состояние «частного богослужения» лишь как переходный этап на пути к достижению своей цели — стать «полноправной религиозной общиной с корпоративными правами и устойчивым упорядоченным общинным устройством». К концу 1871 года община насчитывала уже 358 членов (при том что, как уже говорилось, в Дрездене проживало более 1 000 русских граждан) и располагала имуществом на сумму 37 370 рейхсталеров. Из этого подписанты прошения делали вывод: необходимо вывести общину из статуса секты и — со ссылкой на могущественную русскую материнскую церковь — установить иное церковно-правовое положение. Ибо, как указывали авторы, у общины имелось, по существу, всё то, что в церковном праве принято считать обычными признаками exercitii religionis publici (публичного отправления религии. — Э. Х.): собственный храм, колокола и собственные священники — однако ей не дозволялось быть публичным религиозным обществом как самостоятельным субъектом права: Видимость вещи занимает место её существа, и возникшее из этого двусмысленное образование именуется «терпимым» публичным отправлением религии. По существу же речь шла о равноправии всех конфессий. Просители не останавливались перед тем, чтобы объявить устаревшим сам § 56 конституционного эдикта, приводимый в качестве правового основания, — параграф, восходящий ещё к положениям Вестфальского мира 1648 года, — как несовместимый с воззрениями нового времени, называя его «паллади́умом эпохи религиозных войн» и «старой выветрившейся стеной». Зачем Саксонии эта нетерпимость, тогда как другие германские государства, например Пруссия, давно практикуют более современные решения?

Таким образом, строительство русской церкви и признание русско-православной общины субъектом права были возведены в принципиальный вопрос об отношении государства и религии вообще. Речь шла о том, чтобы саксонское государственное правительство приложило усилия к тому, «чтобы в духе времени и всего культурного развития узкая исключительность упомянутого конституционного положения была изменена по меньшей мере в пользу всех христианских конфессий, дабы тем самым признать свою солидарность с единой христианской религией».

Это весомые доводы, которые адвокат русской общины Фридрих Мориц Энгель (Friedrich Moritz Engel) выдвигал против устаревшей позиции Министерства по делам культов. Отвергаются в прошении и аргументы, которые министерство использовало ещё в 1863 году, — о том, что нельзя вносить законопроект в качестве дополнения к § 56, поскольку речь идёт об иностранцах и лишь немногие саксонские граждане исповедуют русско-православную веру, — причём со ссылкой (разумеется, без употребления самого этого слова, которое и не могло тогда употребляться) на определённую ксенофобию, заложенную в этих основополагающих нормах. В итоге всех этих рассуждений выдвигалось требование принять новый особый закон, который предоставил бы «русско-греко-православной» (sic!) конфессии право на свободное публичное отправление религии с корпоративным характером на всей территории Саксонии. Здесь проявилось новое самосознание русской общины, питавшееся из трёх источников: возросшего числа её членов, её экономического веса в городе и твёрдого убеждения в том, что — по аналогии с другими германскими государствами — для Саксонии также настало время освободиться от ограничивающих религиозную терпимость установлений. Примечательно, что за этим процессом весьма внимательно следили другие православные общины — греко-православная община Святого Георгия в Лейпциге и валашская (румыно-православная) община в Лейпциге, — которые в свою очередь претендовали на те же права для себя и своих церквей.²³ Тем не менее Министерство по делам культов и саксонское общее министерство отклонили «само по себе не лишённое оснований» (sic!) ходатайство, сославшись на то, что подобное начинание создаёт слишком большие трудности парламентского характера; предпочтение было отдано созданию фонда.

Время для русской общины не терпело, хотя и удалось продлить арендный договор, заключённый с Тимом, у нового владельца — торговца сукном Фридриха Бёме (Friedrich Böhme) — для дома по Бойстштрассе (Beuststraße) 6 ещё до 1 июня 1874 года. В связи с этим начались интенсивные переговоры о возможных путях решения вопроса, пока наконец 21 февраля 1874 года не было получено разрешение на учреждение фонда.²⁴

После того как ещё летом 1869 года возникла идея создания комитета по строительству русской церкви, 2 июня 1871 года была наконец образована строительная комиссия и объявлена новая подписка на сбор средств для возведения храма. Российский посланник Вильгельм (в русской транскрипции — Василий Евграфович) Коцебу (Kotzebue) — сын известного писателя Августа фон Коцебу (August von Kotzebue), протестант по вероисповеданию — выступил посредником, благодаря чему русская община смогла 12 июня 1871 года обратиться в Дрезденский городской совет с ходатайством о строительстве собственного храма. Обоснование поначалу носило общегородской характер: на протяжении долгого ряда лет Дрезден является средоточием весьма многочисленных русских, как постоянно здесь проживающих, так и приезжих; всё здесь располагает к тому, чтобы пребывание в этом городе было им мило и дорого. Лишь одно желание до сих пор остаётся неудовлетворённым — наличие собственного храма. Ходатайство было подано с расчётом на будущее, ибо достаточных средств для строительства ещё не было собрано. Однако заявители выражали надежду — по примеру таких городов, как Женева, Ницца, Париж и Карловы Вары — на значительную поддержку со стороны Дрезденского городского совета. Речь шла о финансовой субсидии — точная сумма не указывалась — на приобретение и застройку земельного участка. Заявители выражали надежду, как говорилось в заключении, на возведение монументального здания, которое стало бы украшением королевской резиденции и вместе с тем служило бы всем постоянно проживающим здесь и проезжающим русским нетленным памятником гостеприимства Дрездена.

13 июня 1871 года городское собрание депутатов предложило строительный участок в Нойштадте (Neustadt) — в конце улицы Хауптштрассе на площади Бауцнер Плац (Bautzner Platz), напротив римско-католической часовни. Однако русские отклонили этот вариант, поскольку большинство семей проживало в так называемом Английском квартале в Альтштадте, а путь туда был бы слишком обременителен. 20 июня город заявил о своей неспособности предоставить участок в общественном пространстве на левом берегу Эльбы. В этой ситуации объявился проживавший в Дрездене рантье Александр Фёдорович Вольнер (Wollner) (род. 1813), уроженец Санкт-Петербурга. Он подарил русской общине Дрездена участок площадью 55 локтей в ширину и 122 локтя в глубину (= 5 500 кв. м), расположенный по адресу: Рейхсштрассе (Reichsstraße) (ныне улица Фрица Лёффлера (Fritz-Löffler-Straße)), дом 19. Город, в свою очередь, принял такое решение и 19 сентября 1871 года выразил готовность взять на себя из муниципальных средств расходы на строительство подъездной дороги и шлюзов на общую сумму 1 419 талеров. Вместе с тем 29 ноября было установлено, что в случае войны (sic!) ограждение участка должно быть приспособлено для нужд обороны, военные власти вправе занять церковь, а церковная община обязана отказаться от каких-либо претензий на возмещение из государственных средств возможного военного ущерба.²⁵ Тем не менее дарение Вольнера юридически так и не могло быть признано, поскольку община, согласно прежним договорённостям, по-прежнему не обладала никакими правами юридического лица. Земля по-прежнему принадлежала Вольнеру, а возводимая на ней церковь — формально никому. Переговоры зашли в тупик: Министерство по делам культа вновь отказало в юридическом признании общины, выдвинув три довода: богослужения не встречают никаких официальных препятствий; колокольный звон и даже пасхальный крестный ход разрешены; в случае же признания общины (новый аргумент!) она должна была бы быть подчинена Министерству по делам культа, а священник — принести присягу на верность саксонской конституции.²⁶

После столь жёсткого и категорического отказа необходимо было найти иное решение, которое в конечном счёте и привело к нынешнему положению дел. 15 декабря 1873 года Вольнер передал по нотариальному договору свой участок действительному статскому советнику в отставке Семёну Семёновичу Викулину (von Wikulin) (1808–1891) с тем условием, чтобы тот навсегда предоставил этот участок в распоряжение «Русской церковной общины» (не являвшейся юридическим лицом). Викулин, в свою очередь, обязался предоставить весь участок со всеми существующими и будущими постройками «на вечные времена» в полное и свободное распоряжение русской общины и не завещать его никому. В соответствующем заявлении говорилось: как собственник земельного участка и возведённой на нём церкви господин Викулин навсегда отказывается от своих прав и прав своих наследников на это имущество и передаёт его в вечное пользование православным русским, имеющим местожительство в Дрездене. В качестве управляющего и распорядителя этим имуществом назначается православный священнослужитель, несущий здесь службу и удостоверенный в этом качестве Императорской Российской миссией перед Министерством по церковным делам. Земля и церковь не могут быть никем и никогда ни проданы, ни сданы в аренду; они остаются учреждением «Pia Causa».²⁷ Вслед за этим Министерство культа и народного просвещения декретом от 21 февраля 1874 года утвердило фонд Викулина (Wikulin-Stiftung) в пользу исповедующих православную русскую веру, пребывающих в Дрездене, учреждённый в их пользу и для удовлетворения их богослужебных нужд, в качестве pia causa (то есть благочестивого фонда. — Э. Х.).²⁸ Представительство и управление этим фондом осуществлялось соответствующими русскими священнослужителями, надлежащим образом удостоверенными через российское посольство. Святейший Синод в Санкт-Петербурге одобрил этот порядок. Саксонское государство, в свою очередь, отказалось от обычного в подобных случаях налога на дарение — довольное достигнутым компромиссом и потому проявившее великодушие. Городское собрание депутатов 23 сентября 1874 года особым постановлением отказалось от всех «общинных сборов».

Художественный замысел церкви, общий архитектурный план и строительный надзор находились в руках императорско-российского придворного архитектора и действительного статского советника Гаральда Юлиуса фон Боссе (Harald Julius von Bosse) (1812–1894), который уже снискал себе имя своими постройками в Хельсинки и Риге, прежде всего же — в Санкт-Петербурге и его окрестностях, и который с 1862 года вновь проживал в Дрездене, где по его проектам в 1892–1894 годах была возведена и неороманская Реформатская церковь на Фридрихсринге (Friedrichsring) / Рингштрассе (Ringstraße) (в 1945 году сильно разрушена, в 1963 году снесена). Его проект был выполнен в подражание московскому церковному типу второй половины XVII века: квадратный основной объём, увенчанный пятью куполами, с притвором (трапезной) и поставленной перед ним пирамидальной колокольней. Это многочастное кирпичное здание, облицованное снаружи коттаским песчаником.²⁹ Боссе предоставил свои проекты, включая модели церкви, общине безвозмездно. Тем не менее финансовые трудности строительства были огромны, так что временами всерьёз рассматривалась возможность перенести закладку фундамента на 1873 год. Общие расходы должны были составить 200 000 рублей (= 40 000 талеров), из которых 41 000 рублей было собрано пожертвованиями (по всей видимости, со всей России) и 6 000 рублей выделено Святейшим Синодом. Однако первоначально намеченная общая сумма вскоре была удвоена, и приходская община оказалась не в состоянии её обеспечить. В связи с этим строительный комитет 15 июля 1873 года обратился к городскому совету, как к «второму отечеству», с прошением о финансовой поддержке в неуказанном размере, обосновав его тем, что монументальная церковь послужит украшением Дрездена, одновременно привлечёт в город многие русские семьи и, по всей вероятности, станет основой для многочисленной русской колонии на здешнем месте (что, однако, оказалось лишь благим пожеланием). Городской совет единогласно отклонил это ходатайство 27 июля 1873 года, сославшись на то, что принятием на себя расходов по прокладке улицы и строительству канализации уже исчерпал пределы возможного и финансово допустимого. В этой поистине безнадёжной финансовой ситуации уже упомянутый русский дворянин С. С. Викулин — о котором мы, по существу, почти ничего не знаем — пожертвовал недостающую огромную сумму, превышавшую 150 000 рублей, став тем самым подлинно ключевой фигурой в истории строительства дрезденской церкви, которому по праву посвящена почётная памятная доска внутри храма. Его сестра Т. С. Наровая-Вадковская также внесла значительную сумму. Помимо этого, были выпущены два займа. Из России члены царской семьи и другие влиятельные лица пожертвовали ценные предметы культа для внутреннего убранства, которые по сей день делают церковь не только духовным центром, но и памятником, ценным в культурно-историческом и художественном отношении.

Тем самым была подготовлена почва для строительной комиссии, председатель которой Михаил Адрианович Устинов 1 мая 1872 года пригласил на русском языке через «Дрезденский вестник» («Dresdner Anzeiger») всех находившихся в Дрездене русских на закладку фундамента новой церкви, носившей тогда название «Православная церковь во имя Входа Господня в Иерусалим». Закладка фундамента состоялась 7 мая в присутствии обербургомистра Ф. В. Пфотенхауэра (F. W. Pfotenhauer), российского посланника В. фон Коцебу (W. von Kotzebue) и других почётных гостей; местная пресса приветствовала будущее здание как «далеко видное украшение» города. Строительство под руководством дрезденского профессора архитектуры Карла Роберта Вайсбаха (Karl Robert Weissbach) продвигалось быстро, так что строительная комиссия смогла пригласить всех желающих — на этот раз на русском и немецком языках — через «Дрезденский вестник» от 1 мая 1874 года на торжественное освящение, назначенное на 5 июня (по старому стилю — 24 мая). Это стало большим событием для города, о чём свидетельствует и то, что «Дрезденский вестник» опубликовал обширную серию статей «О русской церкви» в четырёх выпусках — с 1 июня вплоть до кануна освящения. Автором был писатель доктор Николай Васильевич фон Гербель (1827–1883) — известный переводчик немецкой и других литератур на русский язык (в частности, ему принадлежит первое большое девятитомное издание Шиллера) и издатель запрещённых в России декабристских стихотворений в издательстве Брокгауза (1861), живший в то время в Дрездене. Изложив историю христианизации России и дав обзор особенностей Русской Православной Церкви, в особенности её отношения к государству, а также краткое описание религиозных обрядов, Гербель перешёл к строительству церкви в Дрездене. Он вновь подчеркнул, что члены русской православной церкви в Дрездене стали постоянным элементом городского населения, и притом в значительно более широком смысле, нежели в каком-либо другом городе Средней или Западной Европы.³⁰ Затем Гербель особо восхвалял тот факт, что это художественное шедевральное произведение является первым в Центральной Европе храмом, который (с куполами, колокольней и внутренним убранством) в точности воспроизводит все особенности русской церкви.³¹

Наконец, 6 июня 1874 года с разрешения митрополита Санкт-Петербургского и Новгородского Исидора состоялось торжественное освящение храма, для участия в котором прибыли протоиереи Раевский из Вены и Кустодиев из Пешта, а также священник Палисадов из Карловых Вар; вместе со священником А. Ф. Розановым они совершили чин освящения. Церковь получила имя святого Симеона Дивногорца. Наименование было задумано прежде всего как знак признательности главному жертвователю Семёну Викулину и состоялось в день памяти этого святого; ещё прежде Викулин был назначен церковным старостой. На освящении пели два церковных хора. Это событие произвело огромное впечатление на саксонскую общественность. 7 июня «Дрезденский вестник» («Dresdner Anzeiger») поместил трёхколонный репортаж об этом светском торжестве — вновь из-под пера Гербеля — и заключил: Возведение русской церкви на выезде из Рейхсштрассе даёт православным русским возможность удовлетворять свои религиозные потребности не только по своему обряду, но и в доме Божием, выстроенном в точном соответствии с правилами их культа.³² Саксонская королевская чета, а также саксонский премьер-министр Фридрих Август фон Минквиц (Friedrich August von Minckwitz) посетили церковь ещё 4 июня и получили роскошный парадный альбом с фотографиями внешнего вида и интерьеров храма (до сих пор не найденный), который благодарная община преподнесла также своему архитектору фон Боссе. Последний был удостоен ордена от саксонского короля Альберта.

Духовным руководителем общины в те годы был протоиерей Александр Фёдорович Розанов (1839–1883), служивший в Дрездене с 1869 года вплоть до своей кончины и погребённый на местном Троицком кладбище (Trinitatisfriedhof). В связи со строительством церкви он стремился к тесному взаимодействию с местными властями и стал первым подлинным устроителем церковной жизни ещё в домовой часовне на Бойстштрассе (Beuststraße). В меру своих возможностей он открывал свой дом широкому кругу верующих. В числе его гостей в 1870–1871 годах была и семья Достоевского; в январе 1870 года он крестил дочь Любовь. И хотя Фёдор Достоевский, по свидетельству своей супруги, не питал к Розанову особой симпатии — тот был живого нрава и отличался известной легкомысленностью суждений, как она писала, и не воплощал для него того «типа служителя Божия», какой он себе представлял, — тем не менее Достоевский немедленно согласился составить в его доме обращение к русскому канцлеру А. М. Горчакову, которое около 100 русских, живших в Дрездене, подписали и отправили в октябре 1870 года в поддержку его черноморской политики.³³

Сама церковь была в 1876 году включена Министерством иностранных дел России в состав заграничных церквей, административно подчинена русской миссии в Дрездене и обеспечена ежегодным содержанием в размере 1500 золотых рублей. Тем самым была в основном достигнута цель создания самостоятельного прихода, а также найдено решение, соответствующее конституционным нормам Саксонии. О церковной жизни в период с момента освящения в 1874 году до начала Первой мировой войны, равно как и о положении русской православной церкви в дрезденском обществе и её связях с ним, нам по-прежнему известно немногое. Сохранившиеся метрические книги (крещений, браков и смертей) ещё ожидают своего открытия для научного использования, которое, возможно, позволит узнать больше как о статистике, так и об отдельных значимых личностях. Пока известны лишь единичные случаи: так, будущий российский премьер-министр Пётр Столыпин (1862–1911) был крещён в Дрездене в 1863 году; в 1924 году в этой церкви состоялось венчание Ирины Рахманиновой, дочери знаменитого композитора Сергея Рахманинова, с князем Петром Волконским. Дрезденская же общественность, по моим наблюдениям, почти перестала замечать русскую церковь. В газетах с еженедельными объявлениями о богослужениях по-прежнему отсутствовали объявления русской православной церкви. Лишь однажды пресса вновь обратила на неё внимание — когда царь Александр II 28 июня 1875 года проезжал из Богемии через Дрезден на пути в Россию и, встреченный своими соотечественниками, прервал путешествие ради краткого молебна в русской церкви, продолжавшегося всего четверть часа.³⁴ Памятная доска внутри церкви увековечивает это краткое посещение. Сведениями о численности прихода в конце столетия я не располагаю. Само церковное здание в 1897–1898 годах, в преддверии 25-летнего юбилея церкви, было подвергнуто основательному ремонту на сумму 15 000 рейхсмарок; однако этот юбилей уже не нашёл никакого отклика в местной прессе. В 1902 году было наконец основано благотворительное общество, призванное оказывать помощь нуждающимся русским и другим верующим, постоянно или временно проживавшим в Дрездене и в целом по всей Саксонии. В его ведении находились также содержание церкви, обеспечение её хозяйственных нужд, а также религиозные и культурные интересы общины; финансировалось оно преимущественно за счёт пожертвований и сборов. При самой церкви существовала небольшая библиотека духовной и иной назидательной литературы. С того же времени тогдашний протоиерей Николай Николаевич Писаревский начал преподавать Закон Божий для учащихся.³⁵

Итак, казалось, всё нормализовалось, и русская православная церковь заняла своё место в религиозной жизни города Дрездена (Dresden). Однако о том, что так было далеко не всегда, свидетельствуют два случая, сохранившихся в документах Главного государственного архива Саксонии.³⁶ Некая русская вдова полковника фон Светт (von Swett) в ноябре 1899 года пожертвовала евангелическо-лютеранской церкви в дрезденском районе Хостервиц (Dresden-Hosterwitz) значительную денежную сумму с тем, чтобы было сохранено надгробие её сына (рядом с которым она сама впоследствии желала быть погребена). В качестве ответной услуги она, однако, потребовала, чтобы ежегодно в день смерти у могилы служил литургию православный священник. Евангелическая земельная консистория была озадачена и направила соответствующий запрос в министерство по делам культов, которое, сославшись на надлежащие правовые нормы от 8 апреля 1862 года, постановило: согласно этим нормам, людей православного вероисповедания хоронить на протестантских кладбищах допускается, однако проведение соответствующего богослужения не разрешается. Тем не менее — и это, в свою очередь, свидетельствует о прагматизме саксонских властей — ввиду значительного размера пожертвования православную литургию решено было разрешить в виде исключения. В другом случае (1895 год) некий немецкий отец, мать которого была православной русской, пожелал воспитать свою дочь, крещённую в католичестве, в православной вере. Для этого также потребовалось разрешение министерства по делам культов, которое, однако, было выдано столь же быстро. С началом Первой мировой войны было предписано закрытие русской православной церкви в Дрездене, а надзор за церковным имуществом был возложен на советника полиции. 30 марта 1915 года в донесении дрезденского Полицейского управления говорилось, что с точки зрения государственной безопасности существуют определённые опасения относительно возобновления богослужений в здешней русской посольской церкви, поскольку богослужение, проводимое на русском языке, не поддаётся достаточному контролю в отношении того, не ведётся ли оно в антинемецком духе и не используется ли для молитв о победе русского оружия.³⁷ Кроме того, немецкая общественность восприняла бы русские богослужения в Германии в военное время как «нежелательные»; к тому же в городе уже не оставалось ни священника, ни сколько-нибудь значительного числа русских. В ходе войны все колокола были сданы на переплавку для нужд военного времени. С 25 октября 1921 года церковь со всем своим имуществом перешла в управление саксонского правительства, а впоследствии была передана обратно протоиерею Иоанну Григорьевичу Можаровскому. Это открыло возможность для повторного открытия церкви.

Церковь Святого Алексея в память о русской воинской славе в Лейпциге (Die St. Alexej-Gedächtniskirche zur Russischen Ehre in Leipzig)

Что же происходило в это время в Лейпциге? По всей видимости, находившимся в Лейпциге русским — студентам, путешественникам, а также купцам и торговцам, приезжавшим время от времени, — как и в XVIII веке и в 1813–1814 годах, было достаточно пользоваться греческой православной церковью. Так, известно, что русский поэт и драматург Алексей Константинович Толстой 15 апреля 1863 года обвенчался со своей супругой Софией Андреевной Миллер именно в этой церкви — обряд совершил греческий архимандрит Андроникос Деметракопулос (Andronikos Demetrakopoulos) в присутствии свидетелей Н. М. Жемчужникова и графа А. Н. Бобринского, — хотя к тому времени русская православная домовая часовня на дрезденской Бойстштрассе уже существовала.³⁸ На протяжении всего столетия в Лейпциге, по всей видимости, никто и не помышлял ни о собственном приходе, ни тем более о строительстве собственного храма. Святейший Синод, судя по всему, также был согласен с совместным использованием греческого прихода. К концу XIX века этот приход насчитывал около 100 членов, большинство из которых составляли, разумеется, греки. Лишь с 12 ноября 1907 года русская миссия в Дрездене через своего министра-резидента барона Ариста Владимировича фон Вольфа (Arist Wladimirowitsch von Wolff) обратилась в саксонское министерство иностранных дел с нотой, в которой излагалось «давнее» желание русской колонии в Лейпциге, прежде всего студентов, иметь собственную православную часовню — по аналогии с православными болгарами, сербами и македонцами, — поскольку участвовать в греческом богослужении они более не желали.³⁹ Никаких иных причин указано не было. Богослужения должен был совершать дрезденский священник. Привлечённое для дачи заключения евангелическое суперинтендантство, признавая единство православного вероучения, указало, с одной стороны, на автокефальный характер каждой православной церкви, а с другой — на различие богослужебных языков, в силу чего стремление к самостоятельности проистекает «из религиозных побуждений» и потому заслуживает поддержки. Исходя из этого, обер-бургомистр Карл Бруно Трёндлин (Carl Bruno Tröndlin) 19 декабря 1907 года разрешил проведение самостоятельных православных богослужений в городе в подлежащем определению помещении в Лейпциге. Однако поначалу, по всей видимости, дело так и не сдвинулось с места.

30 января 1909 года — насколько мне известно — впервые в официальном документе появилась идея основать памятную церковь к 100-летию Битвы народов под Лейпцигом: российское посольство обратилось с этим предложением к саксонскому министерству иностранных дел. 4 февраля 1909 года саксонское министерство по делам культуры дало своё согласие.⁴⁰ В апреле 1911 года состоялись предварительные переговоры между казначеем образованного с этой целью российского комитета Иоганном (Иваном) Павловичем Лелиановым (Lelianoff) и его деловым партнёром Фридрихом В. Доделем (Friedrich W. Dodel) из лейпцигской фирмы «Г. Гаудиг и Блюм» (G. Gaudig & Blum) — впоследствии ставшими главными переговорщиками, — а затем с лейпцигским обербургомистром доктором Рудольфом Бернхардом Августом Диттрихом (Rudolph Bernhard August Dittrich) и старшим советником по строительству Вильгельмом Шаренбергом (Wilhelm Scharenberg), в ходе которых удалось достичь первых положительных результатов. Дело приобрело конкретные очертания лишь тогда, когда 13 июня 1911 года начальник российского Генерального штаба генерал Х. Гилинский в качестве председателя высокопоставленного российского комитета ad hoc обратился к городскому совету Лейпцига с пожеланием увековечить память русских, павших в Битве народов 1813 года, посредством возведения часовни, которая одновременно служила бы для богослужений православных русских, пребывающих в городе. Желаемый участок должен был составлять около 2 500–3 000 кв. м и располагаться на той местности, где происходило сражение; прежде всего же строительство надлежало завершить к столетнему юбилею 18 октября 1913 года. Просьба российской стороны состояла в том, чтобы строительный участок предоставлялся безвозмездно на всё то время, пока на нём будет стоять русская церковь.⁴¹

Обербургомистр Диттрих представил российское ходатайство городскому собранию депутатов 14 августа 1911 года, испросив согласия на выделение участка площадью около 2 500 кв. м, принадлежавшего в то время Иоганнисхоспиталю (Johannishospital), однако не застроенного. За эту «представительную площадь» надлежало выплатить соответствующие компенсации. Диттрих особо подчеркнул, что предоставление российской стороне участка осуществляется безвозмездно: земля передаётся лишь на то время, пока часовня служит для богослужений православных русских, пребывающих в Лейпциге. Если это условие более не выполняется, участок должен быть полностью освобождён и выровнен и возвращён городской общине в течение установленного надлежащего срока. В случае промедления городская община вправе самостоятельно произвести снос и возместить свои расходы за счёт строительных материалов.⁴² Городское собрание депутатов одобрило проект 6 сентября 1911 года — проект, который в силу обстоятельств времени и исторического повода столь принципиально отличался от многолетней борьбы за русско-православную церковь в Дрездене. Между городом и (со стороны России) военным министерством был заключён договор соответствующего содержания; его положения были опубликованы 28 декабря 1912 года в официальной грамоте городского совета.

«Храм-памятник Святого Алексея во Славу России» («St. Alexej-Gedächtniskirche zur Russischen Ehre») был возведён в кратчайшие сроки и стал последним русским культовым сооружением, построенным в Германии до начала Первой мировой войны; это одно из немногих русских культурных зданий в Лейпциге (наряду с бывшим выставочным павильоном СССР на Старой ярмарке). Проект принадлежал петербургскому русскому архитектору Владимиру Александровичу Покровскому (1871–1931), который посвятил его 22 000 солдатам, павшим в Битве народов, и лично присутствовал на освящении памятника. Церковь была построена лейпцигским архитектурным ателье Георга Вайденбаха и Рихарда Чаммера (Georg Weidenbach & Richard Tschammer). Церковь, являющаяся наиболее ранним примером русской шатровой церкви, создана по образцу церкви Вознесения Господня в Коломенском (Kolomenskoje), возведённой по повелению царя Ивана III в начале XVI века.⁴³ Строительство началось в середине августа 1912 года; торжественная закладка первого камня состоялась лишь 28 декабря 1912 года (когда здание уже возвышалось над землёй на 30 метров!) в присутствии многочисленных именитых гостей: обербургомистра Дитриха, архимандрита Парашкевича, генерального консула графа И. А. Мусина-Пушкина, протоиерея А. П. Мальцева, а также русского военного министра генерала Владимира Сухомлинова. Темпы строительства были исключительно высоки, невзирая на финансовые затруднения: первоначальный проект Покровского пришлось сократить на треть, вследствие чего предусмотренные боковые пристройки так и не были возведены. Итоговая сумма около 500 000 марок была собрана по всей России; строительные материалы также доставлялись оттуда. 17 октября 1913 года состоялось освящение церкви — блистательное зрелище греко-православных обрядов и военно-придворного великолепия, как писал «Лейпцигский ежедневный вестник» («Leipziger Tageblatt»).⁴⁴ Царь Николай II дал согласие на то, чтобы церковь была названа в честь его единственного сына, и направил на освящение своего двоюродного брата, великого князя Кирилла Владимировича. Однако это событие в значительной мере потонуло в прессе — как в волне национального воодушевления, сопровождавшей официальные торжества по случаю освящения Памятника Битве народов, так и на фоне всё отчётливее обозначавшихся политических разногласий между двумя государствами, которые в конечном счёте привели к войне. Саксонская пресса отнеслась к этому событию не восторженно, а скорее сдержанно-протокольно, хотя перенесение останков павших русских солдат и офицеров с Нового кладбища Святого Иоанна (Neuer Johannisfriedhof) в крипту новой церкви 16 октября, а затем и само освящение церкви 17 октября всё же были особо отмечены.⁴⁵ Среди примечательных участников торжества, наряду с Московским синодальным хором, был выделен дрезденский посольский хор в составе 12 певчих под управлением Франца Райхе (Franz Reiche). Тем не менее желание русской колонии иметь самостоятельные богослужения так и не осуществилось. Ещё в сентябре 1913 года в русском храме-памятнике, как его отныне именовали, разрешалось совершать лишь крещения и венчания, но не богослужения. Первая мировая война повлекла за собой закрытие церкви — как и в Дрездене. Вновь она открылась лишь в эпоху Веймарской республики — 28 января 1928 года.

Сегодня в Саксонии существуют крупные русско-православные общины, сосредоточенные в городах Дрездене — насчитывающем свыше 1 000 верующих, — Лейпциге и Хемнице, где регулярно совершаются богослужения. Значительно возросшее за последнее десятилетие число переселенцев из России и других государств — преемников СССР, среди которых немало православных верующих, привело к заметному укреплению православия в Саксонии. Именно это обстоятельство способствовало тому, что православные общины совместно с близкими им церковными благотворительными организациями — в частности, в Лейпциге с «Немецко-русским благотворительным обществом во имя Святой Александры» («Deutsch-Russisches Hilfswerk zur Heiligen Alexandra e.V.»), основанным в 2000 году, — ведут весьма значимую работу по интеграции новых граждан в немецкую жизнь и по решению их больших и малых проблем.

Примечания

Автор выражает благодарность протоиерею Георгию Давыдову, а также Вольфгангу Пильцу (Wolfgang Pilz), Валерии Шэлике (Valerija Schälike) и Хансу-Йоахиму Шайбе (Hans-Joachim Scheibe) (все — Дрезден) и Михаэлю Шиппану (Michael Schippan) (Берлин) за предоставление важных материалов и ценные указания. Особая благодарность — Главному государственному архиву Саксонии в Дрездене (Sächsisches Hauptstaatsarchiv Dresden), а также городским архивам Лейпцига и Дрездена за возможность ознакомиться с соответствующими документами и использовать их в работе.

Автор
Проф. д-р Эрхард Хексельшнайдер (Erhard Hexelschneider)
Пауль-Грунер-штрассе (Paul-Gruner-Straße) 21a
04107 Лейпциг (Leipzig)

Сноски